Когда я колебался, он упрекал меня в неблагодарности, напоминал, что вытащил меня из нищеты. Иногда на него нападали приступы щедрости. Бывало, заведутся у него деньги, так он ни с того ни с сего даст мне двадцать-тридцать тысяч франков; впрочем, он мог назавтра же попросить их обратно. Словом, после многих взлетов и падений мы дошли до теперешнего положения. Госпожа Лаже решила сама заняться делами. Она каждый день является в контору…

Мегрэ вытащил трубку изо рта и вдруг задал самый простой вопрос, который, однако, заставил Дешарно вздрогнуть:

— Где вы завтракали?

— Когда? Сегодня? Подождите-ка… Я вышел на минутку купить булку и колбасы… В корзине под столом вы сможете найти крошки хлеба и колбасную кожицу…

— Никто не приходил?

— Не понимаю вопроса. В два часа, как всегда, пришли кредиторы. Из-за них-то Лаже избегал подниматься по парадной лестнице. Он входил с улицы Женер, шел длинными коридорами, проходил насквозь два здания, но всегда предпочитал идти так.

— А жена его?

— И она тоже пользовалась этим путем.

— Она всегда приходит в контору к четырем?

— Нет. Обычно она является к двум. Но сегодня первая среда месяца, и она отправилась в министерство получить пенсию. Она вдова погибшего на войне и вышла за Лаже вторым браком. — Считаете ли вы ее способной убить мужа?

— Не могу сказать.

— Считаете ли вы, что Лаже мог покончить с собой?

— Тоже не знаю. Я рассказал вам все, что мне известно. А что теперь будет со мной?

Мегрэ отворил дверь.

— Вы еще мне понадобитесь.

Когда он вошел в кабинет Лаже, там орудовали человек пятнадцать, ярко горели сильные лампы. Фотограф из отдела идентификации закончил свою работу и убирал аппаратуру. Следователь и молодой помощник прокурора беседовали вполголоса, а г-жа Лаже с осунувшимся лицом продолжала сидеть в углу, словно оглушенная шумом и суетой.

— Выяснили что-нибудь? — спросил комиссар полиции у Мегрэ